Неточные совпадения
В угольной из этих лавочек, или, лучше, в окне, помещался сбитенщик с самоваром из
красной меди и лицом так же
красным, как самовар, так что издали можно бы подумать, что на окне стояло два самовара, если б один самовар не был с черною как смоль
бородою.
Садятся два крестьянина,
Ногами упираются,
И жилятся, и тужатся,
Кряхтят — на скалке тянутся,
Суставчики трещат!
На скалке не понравилось:
«Давай теперь попробуем
Тянуться
бородой!»
Когда порядком
бородыДруг дружке поубавили,
Вцепились за скулы!
Пыхтят,
краснеют, корчатся,
Мычат, визжат, а тянутся!
«Да будет вам, проклятые!
Не разольешь водой...
Этот, по словам Аркадия Павлыча, государственный человек был роста небольшого, плечист, сед и плотен, с
красным носом, маленькими голубыми глазами и
бородой в виде веера.
Смотрят мужики — что за диво! — ходит барин в плисовых панталонах, словно кучер, а сапожки обул с оторочкой; рубаху
красную надел и кафтан тоже кучерской;
бороду отпустил, а на голове така шапонька мудреная, и лицо такое мудреное, — пьян, не пьян, а и не в своем уме.
Клим постоял, затем снова сел, думая: да, вероятно, Лидия, а может быть, и Макаров знают другую любовь, эта любовь вызывает у матери, у Варавки, видимо, очень ревнивые и завистливые чувства. Ни тот, ни другая даже не посетили больного. Варавка вызвал карету «
Красного Креста», и, когда санитары, похожие на поваров, несли Макарова по двору, Варавка стоял у окна, держа себя за
бороду. Он не позволил Лидии проводить больного, а мать, кажется, нарочно ушла из дома.
На его
красном лице весело сверкали маленькие, зеленоватые глазки, его рыжеватая
борода пышностью своей была похожа на хвост лисы, в
бороде шевелилась большая,
красная улыбка; улыбнувшись, Варавка вкусно облизывал губы свои длинным, масляно блестевшим языком.
Видел он и то, что его уединенные беседы с Лидией не нравятся матери. Варавка тоже хмурился, жевал
бороду красными губами и говорил, что птицы вьют гнезда после того, как выучатся летать. От него веяло пыльной скукой, усталостью, ожесточением. Он являлся домой измятый, точно после драки. Втиснув тяжелое тело свое в кожаное кресло, он пил зельтерскую воду с коньяком, размачивал
бороду и жаловался на городскую управу, на земство, на губернатора. Он говорил...
— Там — все наше, вплоть до реки Белой наше! — хрипло и так громко сказали за столиком сбоку от Самгина, что он и еще многие оглянулись на кричавшего. Там сидел краснолобый, большеглазый, с густейшей светлой
бородой и сердитыми усами, которые не закрывали толстых губ ярко-красного цвета, одной рукою, с вилкой в ней, он писал узоры в воздухе. — От Бирска вглубь до самых гор — наше! А жители там — башкирье, дикари, народ негодный, нерабочий, сорье на земле, нищими по золоту ходят, лень им золото поднять…
Сегодня припадок был невыносимо длителен. Варавка даже расстегнул нижние пуговицы жилета, как иногда он делал за обедом. В
бороде его сверкала
красная улыбка, стул под ним потрескивал. Мать слушала, наклонясь над столом и так неловко, что девичьи груди ее лежали на краю стола. Климу было неприятно видеть это.
За длинным столом, против Самгина, благодушно глядя на него, сидел Ногайцев, лаская пальцами свою
бороду, рядом с ним положил на стол толстые локти и приподнял толстые плечи краснощекий человек с волосами дьякона и с нагловатым взглядом, — Самгину показалось, что он знает эти маленькие зрачки хорька и грязноватые белки в
красных жилках.
Через час он шагал по блестящему полу пустой комнаты, мимо зеркал в простенках пяти окон, мимо стульев, чинно и скучно расставленных вдоль стен, а со стен на него неодобрительно смотрели два лица, одно — сердитого человека с
красной лентой на шее и яичным желтком медали в
бороде, другое — румяной женщины с бровями в палец толщиной и брезгливо отвисшей губою.
— Так. Значит —
красного флага не пожелали? — спрашивал Кутузов, неуместно посмеиваясь в
бороду. — Ну, что ж? Теперь поймут, что царь не для задушевной беседы с ним, а для драки.
Самгин, не ответив, смотрел, как двое мужиков ведут под руки какого-то бородатого, в длинной, ниже колен, холщовой рубахе; бородатый, упираясь руками в землю, вырывался и что-то говорил, как видно было по движению его
бороды, но голос его заглушался торжествующим визгом человека в
красной рубахе, подскакивая, он тыкал кулаком в шею бородатого и орал...
Из окна своей комнаты он видел: Варавка, ожесточенно встряхивая
бородою, увел Игоря за руку на улицу, затем вернулся вместе с маленьким, сухоньким отцом Игоря, лысым, в серой тужурке и серых брюках с
красными лампасами.
Но почти всегда, вслед за этим, Клим недоуменно, с досадой, близкой злому унынию, вспоминал о Лидии, которая не умеет или не хочет видеть его таким, как видят другие. Она днями и неделями как будто даже и совсем не видела его, точно он для нее бесплотен, бесцветен, не существует. Вырастая, она становилась все более странной и трудной девочкой. Варавка, улыбаясь в лисью
бороду большой,
красной улыбкой, говорил...
Самгин, почувствовав опасность, ответил не сразу. Он видел, что ответа ждет не один этот, с курчавой
бородой, а все три или четыре десятка людей, стесненных в какой-то барской комнате, уставленной запертыми шкафами
красного ‹дерева›, похожей на гардероб, среди которого стоит длинный стол. Закурив не торопясь папиросу, Самгин сказал...
— Не попа-ал! — взвыл он плачевным волчьим воем, барахтаясь в реке. Его
красная рубаха вздулась на спине уродливым пузырем, судорожно мелькала над водою деревяшка с высветленным железным кольцом на конце ее, он фыркал, болтал головою, с волос головы и
бороды разлетались стеклянные брызги, он хватался одной рукой за корму лодки, а кулаком другой отчаянно колотил по борту и вопил, стонал...
Когда Самгин вышел к чаю — у самовара оказался только один городской голова в синей рубахе, в рыжем шерстяном жилете, в широчайших шароварах черного сукна и в меховых туфлях.
Красное лицо его, налитое жиром, не очень украшала жидкая серая
борода, на шишковатом черепе волосы, тоже серые, росли скупо. Маленькие опухшие желтые глазки сияли благодушно.
Два же купца имели хоть и степенный вид, но были как-то странно молчаливы и неподвижны; один из них брил
бороду и был одет по-немецки; другой, с седенькою бородкой, имел на шее, на
красной ленте, какую-то медаль.
Войдя в кабинет, Нехлюдов очутился перед среднего роста коренастым, коротко остриженным человеком в сюртуке, который сидел в кресле у большого письменного стола и весело смотрел перед собой. Особенно заметное своим
красным румянцем среди белых усов и
бороды добродушное лицо сложилось в ласковую улыбку при виде Нехлюдова.
На неровных камнях покатой у тротуара мостовой лежал головой ниже ног широкий немолодой арестант с рыжей
бородой,
красным лицом и приплюснутым носом, в сером халате и таких же штанах.
Простор и пустота — как в пустыне. Кое-где высунется из окна голова с седой
бородой, в
красной рубашке, поглядит, зевая, на обе стороны, плюнет и спрячется.
Покорно склоненная голова упиралась подбородком в грудь, примяв густую курчавую
бороду, на голой груди в
красных потоках застывшей крови лежал большой медный крест.
Вышел, потягивается,
бороду красную сам поглаживает.
Это высокий, худощавый человек, благообразный, с большою
бородой. Он служит писарем в полицейском управлении и потому ходит в вольном платье. Трудолюбив и очень вежлив, и, судя по выражению, весь ушел в себя и замкнулся. Я был у него на квартире, но не застал его дома. Занимает он в избе небольшую комнату; у него аккуратная чистая постель, покрытая
красным шерстяным одеялом, а около постели на стене в рамочке портрет какой-то дамы, вероятно, жены.
Здоровое
красное лицо, ровно камчатским бобром, опушенное окладистой, темно-русой, с седой искрой
бородою, было надменно и горделиво, в глазах виднелись высокомерье и кичливая спесь.
Это пьяненький и совсем согнутый старик, плешивый, с
красным, обросшим окладистой
бородой лицом, над которым господствует сизый, громадных размеров нос.
Входит высокий и статный мужик в синем суконном армяке, подпоясанном
красным кушаком. Это, в полном смысле слова, русский молодец, с веселыми глазами, румяным лицом, обрамленным русыми волосами и шелковистой
бородой. От него так и пышет здоровьем и бодростью.
Голова у него большая; лицо широкое, обрюзглое, испещренное
красными пятнами; нижняя губа отвисла,
борода обрита, под подбородком висит другой подбородок, большой, морщинистый, вроде мешка.
Навстречу шел большой обоз русских мужиков, привозивших провиант в Севастополь, и теперь шедший оттуда, наполненный больными и ранеными солдатами в серых шинелях, матросами в черных пальто, греческими волонтерами в
красных фесках и ополченцами с
бородами.
Один из них, с черной
бородой, в
красной феске, красивый мужчина, был впереди всех, но, добежав шагов на 10 до батереи, остановился и выстрелил и потом снова побежал вперед.
Почти тоже ежедневным гостем семейства Боровиковых и тоже вносивших свою лепту в хозяйственную сокровищницу Марьи Викентьевны, но неимевшим определенного назначения ни к одной из ее дочерей, был офицер запаса армии Александр Федорович Кашин — мужчина более чем средних лет, с довольно правильными чертами лица медно-красного цвета, с вьющимися каштановыми волосами и на две стороны расчесанной окладистой
бородой.
— Ишь рыбы-то привалило, братцы, руки обломило — не вытянешь, — заметил один из рыбаков, молодой парень атлетического сложения, с ярко-красными волосами, выбившимися из-под картуза со сломанным козырьком, надетого на затылок, и такого же цвета всклокоченною
бородою — на селе его звали Кузьма Огневой.
Вспомнил он отца, сперва бодрого, всем недовольного, с медным голосом, потом слепого, плаксивого, с неопрятной седой
бородой; вспомнил, как он однажды за столом, выпив лишнюю рюмку вина и залив себе салфетку соусом, вдруг засмеялся и начал, мигая ничего не видевшими глазами и
краснея, рассказывать про свои победы; вспомнил Варвару Павловну — и невольно прищурился, как щурится человек от мгновенной внутренней боли, и встряхнул головой.
— Вяземский не опричник, — заметил царевич. — Он вздыхает, как
красная девица. Ты б, государь-батюшка, велел надеть на него сарафан да обрить ему
бороду, как Федьке Басманову, или приказал бы ему петь с гуслярами. Гусли-то ему, я чай, будут сподручнее сабли!
На сколько старый Мазараки был безобразен со своим ударяющим в черноту лицом, с
красным, глубоким шрамом на правой щеке, длинным красноватым носом, беззубым ртом, лысой головой, жидкой растительностью на
бороде и усах и испещренными
красными жилками постоянно слезоточивыми глазами, настолько прелестна была его жена.
Оба не старые, один черный, с большой
бородой, в халате, будто и на татарина похож, но только халат у него не пестрый, а весь
красный, и на башке острая персианская шапка; а другой рыжий, тоже в халате, но этакий штуковатый: всё ящички какие-то при себе имел, и сейчас чуть ему время есть, что никто на него не смотрит, он с себя халат долой снимет и остается в одних штанцах и в курточке, а эти штанцы и курточка по-такому шиты, как в России на заводах у каких-нибудь немцев бывает.
Когда торжественная процессия приблизилась к господскому дому, окна которого и балкон были драпированы коврами и
красным сукном, навстречу показалась депутация с хлебом-солью от всех заводов. Старик, с пожелтевшей от старости
бородой, поднес большой каравай на серебряном блюде.
Клинообразная, темно-русая
борода как нельзя более гармонировала с прической, и весь костюм его являл собою несколько странное смешение: поверх
красной кумачовой рубахи-косоворотки на нем было надето драповое пальто, сшитое некогда с очевидной претензией на моду; широкие триковые панталоны, покроем à la zouave [Галифе (фр.).] небрежно засунуты в голенища смазных сапог; в руке его красовалась толстая суковатая дубинка, из породы тех, которые выделываются в городе Козьмодемьянске.
Дядя Ерошка пришел из хозяйской хаты к Оленину мертвецки пьяный, с
красным лицом, растрепанною
бородой, но в новом
красном бешмете, обшитом галунами, и с балалайкой из травянки, которую он принес из-за реки. Он давно уже обещал Оленину это удовольствие и был в духе. Увидав, что Оленин пишет, он огорчился.
— Седина в
бороду, а бес в ребро… Впрочем, брат, трудно не влюбиться в эту девушку в
красном, видя ее каждый день такой, какой мы ее сегодня видели! Чертовски хорошенькая! Только не по его рылу она… Он должен это понимать и не ревновать так эгоистически… Люби, но не мешай и другим, тем более, что знаешь, что она не про тебя писана… Этакий ведь старый болван!
Герасим не мог их слышать, не мог он слышать также чуткого ночного шушукания деревьев, мимо которых его проносили сильные его ноги; но он чувствовал знакомый запах поспевающей ржи, которым так и веяло с темных полей, чувствовал, как ветер, летевший к нему навстречу, — ветер с родины, — ласково ударял в его лицо, играл в его волосах и
бороде; видел перед собою белеющую дорогу — дорогу домой, прямую, как стрела; видел в небе несчетные звезды, светившие его путь, и, как лев, выступал сильно и бодро, так что когда восходящее солнце озарило своими влажно-красными лучами только что расходившегося молодца, между Москвой и им легло уже тридцать пять верст…
Лицо его было ужасно: опух, глаза
красные,
борода растрепана и весь дрожал.
Перед нами стоял редкой красоты гигант с небольшой темной
бородой и вьющимися кудрями по плечам. Шитый
красный кафтан, накинутый на одно плечо, синий суконный охабень еще более увеличивали и без того огромную стройную фигуру.
Впереди стояли двумя рядами степенные русаки-каменщики, все до одного в белых фартуках, почти все со льняными волосами и рыжими
бородами, сзади них литейщики и кузнецы в широких темных блузах, перенятых от французских и английских рабочих, с лицами, никогда не отмываемыми от железной копоти, — между ними виднелись и горбоносые профили иноземных увриеров; [Рабочих (от франц. ouvier).] сзади, из-за литейщиков, выглядывали рабочие при известковых печах, которых издали можно было узнать по лицам, точно обсыпанным густо мукою, и по воспаленным, распухшим,
красным глазам…
Вот они — кто с редкой бородкой в заплатанном кафтане и лаптях, такой же, как оставшийся дома в Казанской или Рязанской губернии родитель, кто с седой
бородой, с согнутой спиной, с большой палкой, такой же, как отцов отец — дед, кто молодой малый в сапогах и
красной рубахе, такой же, каким год назад был он сам, тот солдат, который должен теперь стрелять в него.
— Нож — разлюбезное дело… — как-то особенно смачно произнес высокий коренастый мужик с всклокоченными черными волосами и
бородой, в расстегнутом армяке, из-под которого виднелась рубаха страшно засаленная, но когда-то бывшая
красной.
Лицо старика, огромное и багровое, странно изменилось, щёки оплыли, точно тесто, зрачки слились с белками в мутные, серо-зелёные пятна,
борода тряслась, и
красные руки мяли картуз. Вот он двинул ногой в сторону Палаги и рыкнул...
— Так, так! — говорит он, щуря маленькие добрые глазки. У него большая сивая
борода, высокий лоб, маленький,
красный нос утонул между пухлых щёк, а рот у него где-то на шее.
Матвей заплакал: было и грустно и радостно слышать, что отец так говорит о матери. Старик, наклонясь, закрыл лицо его
красными волосами
бороды и, целуя в лоб, шептал...